ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ ЖУРНАЛА ГИТАРИСТЪ
ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ ЖУРНАЛА "ГИТАРИСТЪ"
Главная arrow Статьи arrow МУЗЫКА КАК ЖИЗНЕННАЯ МЕТАФОРА
МУЗЫКА КАК ЖИЗНЕННАЯ МЕТАФОРА Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Рейтинг: / 3
ХудшаяЛучшая 
Написал Administrator   
27.07.2007
Интервью со Стефано Грондона
от Дмитрия Гаглиано и Христиан Винклер
Этот разговор состоялся 5 августа 1997 г. у Германна Хаузера III в Райзбак. Стефано Грондоне здесь руководил мастер-классами ежегодно организуемого господином Хаузером гитарного семинара, в котором принимают участие студенты со всей Германии. Этот разговор сделали возможным милое гостеприимство семьи Хаузер и дружелюбное расположение маестро; в центре разговора была, естественно, гитара, речь не заводилась ни о чем, кроме гитары.

Д.Г.  Сначала мы немного поговорим о ваших визитах в Германию. В 1982 г. вы победили в конкурсе АRD.  За 7 месяцев до этого состоялся концерт в консерватории (высшей музыкальной школе) в Мюнхене, и, наконец, вы руководите мастер-классами здесь в Райзбак и даете концерт.

Грондона. Да, кроме того, я давал концерты в Блутенбурге, Анау, Штуттгарте и Людвисбурге, где я по случаю фестиваля Баха играл 4 сюиты Баха. Кроме того, я играл весь цикл Генце в Роял Викнтер мьюзик, в Мюнхенском театре, где было организовано сопровождение, в котором имелась хореографическая часть с балетными танцами. Инициатива исходила не от меня, а это была идея одного мюнхенского хореографа, который меня пригласил по рекомендации Генце.

Д.Г. Как было принято это событие публикой?

Грондона. У меня осталось от этого положительное воспоминание, так как по этому случаю, представилась также возможность усилить артистический элемент, который в основе содержит музыка Генце: также, если здесь нельзя прямо говорить о программной музыке, две сонаты можно поставить в один ряд с теми вещами, которые имели хореографическое углубление, так как они пытались вызвать к жизни философские характеристики, страсти, чувства и жесты некоторых шекспировских героев (Генце воссоздает эпизод из Ричарда III). Несмотря на это, сам я играл на отдельном подиуме и имел свое собственное освещение, одновременно я был, естественно, одной из фигур сцены, или лучше сказать фигурой на заднем плане, на чью музыку танцующие исполняют свои движения.

Христиан Винклер. Не отвлекали ли танцоры внимание публики от музыки?

Грондона. Естественно, да. Несмотря на это, постоянно был мой музыкальный ответ, и отсюда интерпретация по моему усмотрению. Я был не только  второй фигурой. Внимание публики все же больше было приковано к движению на сцене, это, наверное, правильно. С другой стороны, этот опыт образовался для меня настолько положительным, что я со своим исполнением стал частью сценического представления. Кроме того, если, например, говорят об опере, думают прежде всего о музыке, также если естественно уже знают, что это не только музыка. В этом случае говорят о декорациях, освещении и режиссуре. Представления всегда производят в музыкальном театре. Поэтому совершенно естественно, что певица, когда она двигается по сцене, отвлекает публику, но это все относится к действию.

Д.Г. Впоследствии повторяли Вы этот опыт?

Грондона. Нет. Я еще часто играл в Роял Винтер Мьюзик, но этот случай был единственным.

Д.Г.. Как Вы относитесь к немецкой публике?

Грондона. Я полагаю, что немецкая публика очень открытая (общительная) и полностью свободна от предрассудков. Я думаю, что слушает с интересом и пониманием все глубокие оттенки исполнения. Этого не происходит с публикой, чей вкус уже имеет определенную тенденцию, и так опытна, что склоняется к определенному клише и среди которой также встречаются музыканты. Если мы говорим о специфической гитарной публике, нужно это учитывать, хотя в общем к ней принадлежат представители всех специальностей.Немецкую публику я хотел бы отметить как очень ангажирующую, поэтому я рад здесь играть, само собой разумеется также для гитаристов.

Д.Г. Сейчас поговорим о публике. Говорят всегда, что гитаристы посещают только гитарные концерты, а на другие концерты почти не ходят. Вы согласны с этим?Грондона. Нет, я хотел бы защитить гитаристов с этой точки зрения. Я думаю, что это относится к немного провинциальному поведению, но это можно наблюдать почти всегда. Для гитаристов это весьма характерно. Инструмент изолирован и также изолировано невежество гитаристов, которые ходят только на гитарные концерты. Но как же тогда с пианистом, который ходит только на фортепианные концерты. Часто пианист идет на концерт Аббадо, которым дирижирует Поллини, только чтобы посмотреть, как Поллини, например, владеет правой рукой и у скрипок тоже.

Д.Г. Расскажите немного о вашем начале. Ваш первый контакт с музыкой связан с гитарой или по-другому?

Грондона. Не только с гитарой, но она сыграла важную роль, так как это естественно был первый инструмент, который я взял в руки.

Д.Г. Это было Вашим собственным желанием?

Грондона. Да. Мне было тогда 10 лет. Я взял свою первую гитару в руки и стал играть аккорды и понемногу открывать мир.

Д.Г. Ваше первое знакомство с инструментом было в области гармонии.

Грондона. Да, определенно. К тому времени я очень интересовался операми. Мое первое действительное увлечение классической музыкой -  не говоря уже о том, что у нас дома слушали классическую музыку  - пришло через впечатление от «Дон-Жуана» Моцарта, который поразил меня как молния. Мне казалось, что в каждой ноте скрывается тайна (чувства).

Д.Г.  Но как произошел потом переход от «Дон-Жуана» Моцарта к гитаре?

Грондона. Да, это была немного вина Сеговии или лучше сказать вина моего отца, который привез из Америки 2 пластинки. Одна пластинка с джаз-гитарой и одна с записью Сеговии, которая меня глубоко впечатлила. Во время процесса идентификации для меня было легче идентифицировать себя с Сеговией, чем с многосторонностью музыкальных элементов, как голоса, сценические персонажи и дирижер, с Дон-Жуаном. Короче говоря, ребенок не мог идентифицировать себя с оперой. В Сеговии, напротив, можно найти богатство интерпретации, в которой слышно все – мелодию, сопровождение и гармонию, да еще на одном единственном инструменте, нельзя было поверить, что это исходит от одного человека, от одной единственной гитары. Это действительно на меня сильно подействовало.

Д.Г. В Вашей музыкальной жизни находят также имена как Нотаро и Гилиа, а также Сеговия и Bream. В какой степени каждый из этих учителей внес вклад в ваш технический, музыкальный и личный рост?

Грондона. Итак, после моих первоначальных мечтаний о Сеговии, я захотел учиться играть на классической гитаре и учился 2 года у одного учителя, с которым прошел школу Сагрераса. Вскоре мне надоела предписанная мне программа и поэтому я для учителя учил то, что он задавал и одновременно я самостоятельно играл другие вещи. Я копировал, например, с пластинки пьесы Сеговии или других гитаристов. Приблизительно через 2 года, мне было ровно 12 лет, я начал со своей детской наивностью учить песни и выучил себе репертуар, который был еще не разрешен. Я делал именно то, что я хотел. Мой учитель поэтому посоветовал уйти к другому профессору. Так я пришел к Сергио Нотаро, который был учеником Сеговии, его верным последователем, был верным человеком в нужное время. В нем я находил того, кому я задам вопрос и получу на него желаемый ответ. Вскоре после этого – чтобы быть точным – в 1973 г. – я встретил Оскара Гилиа, который вернулся прямо из Италии и преподавал свой первый курс в Гаргнано. Зимой я вел нормальную жизнь гимназиста, ходил на уроки к Нотарио и ждал потом лета, чтобы посещать курсы Оскара Гилиа. Если Нотаро олицетворял консервативные стороны Сеговии и этим мог разжигать во мне определенные юношеские пристрастия, то Гилиа был для меня человеком из реальности, так как если у него влияние Сеговии было еще яснее, то он был все же в состоянии дать повод к большей свободе и показать, что жизнь состоит не только в том, чтобы полностью двигаться внутри тени. Так в течение семидесяти лет произошло много событий, которые были для меня важными и я верю, что мне по прошествии 70 лет удастся разрешить загадку гипнотического влияния на меня Сеговии. У меня было уже достаточно силы, стоять на собственных ногах.

Д.Г. А потом...

Грондона. Да, а потом... я уже знаю, что Вы сейчас хотите сказать: оба имени – Брим  и Сеговия. Интересно, что когда я пришел к Бриму, я был на вершине увлечения Сеговией, а тогда, когда я пришел к Сеговии, то я уже отдалился от него. Во время встречи с Бримом я играл  сонату Меридиональ Понсе, он развеселился и любопытно заметил: «Если тебе нравится Сеговия, почему ты пришел ко мне?» Как-нибудь это было все понятно, но вы знаете, когда перед Вами 18-летний со всей силой пытается..., между прочим в 1976 году Бриму было 43 года, потом в основном он собственно не был таким отеческим...

Д.Г. Ах, нет?

Грондона. Нет, ничего особенного, так же как и Сеговия не был отеческим. Итак я встретился с Бримом в тот момент, когда я находился в высшей точке моего увлечения Сеговией, но я не был глупым. На это, как он вел занятия и какое у него было отношение к инструменту, я смотрел как на вещь, которая дает большую альтернативу. Потом в 1980 г. я пришел к Сеговии и оказался снова перед этой святыней, он впечатлял всей своей личностью, был как живой человеческий монумент, он был целью моих исканий, всеми моими собранными фотографиями, его записями и всем моим прошлым. Когда я потом предстал перед Сеговией и играл ему свой репертуар, я пытался изучать его личность и нашел, что моя музыка может вызвать у него ответ. Этот ответ пришел потом также в форме утверждения, в котором я впервые точно мог узнать, кем он был в действительности. Это естественно, поставило меня перед вопросом, насколько знакомство с Сеговией согласуется с моим личным прошлым опытом.С Сеговией я встречался неоднократно, я играл для него в Гранаде и Англии. Анекдотично то, что сначала я всегда играл Сеговии произведения его собственного репертуара, а потом неизвестные вещи, например, Баха, которого он не играл или также танцы Гранадоса, которые он тоже не играл. Так было до нашей последней встречи в 1985 г. в римском отеле.

Последнее обновление ( 05.10.2007 )
 
< Пред.   След. >
ГитаристЪ © 2017