Мы беседуем с солистом-лютнистом Московской государственной академической филармонии,А. Суетиным
Написал Administrator   
09.10.2007

Мы беседуем с солистом-лютнистом Московской государственной академической филармонии, признанным лидером отечественной лютневой школы, заслуженным артистом России, почетным членом ряда европейских лютневых обществ  Александром Суетиным.

 Александр, мой первый вопрос вполне традиционен - как ты пришел в музыку? С чего все начиналось?
 Я вырос в довольно обычной, далекой от профессиональных занятий музыкой семье. Мама (человек эмоциональный и артистичный по натуре) – служащая, но увлекалась театром, играла в любительских спектаклях и даже одно время работала чтицей на радио. Папа – военный, кадровый офицер, много времени отдававший не только профессиональному, но и культурному воспитанию своих подчиненных. Как и многие родители в те годы, они хотели, чтобы я занимался музыкой. Поэтому и отдали меня в музыкальную школу по классу фортепиано. Проучился я там всего год или два. Мне хотелось бегать по улице, играть в игры, заниматься спортом, а не сидеть за инструментом, разучивая бесконечные гаммы и этюды. Может, не повезло с педагогами, не смогли увлечь. В общем, кончилось тем, что школу я бросил. Хотя любовь к музыке у меня не отбили. Я покупал всевозможные пластинки, с удовольствием их слушал.
Когда стал постарше, почти все мальчишки во дворе бренчали на гитаре. И я тоже увлекся, но в отличие от них - серьезно. Настоящих учителей в то время у меня не было. Были разные люди, которые что-то показывали. Я довольно быстро все схватывал и осваивал. Пригодились и азы музыкальной грамотности, полученные в музыкальной школе.
Вообще же с раннего детства я очень любил рисовать, занимался прикладными видами творчества - лепил из пластилина и глины. И поэтому, когда встал вопрос – «кем быть?» – я пошел подавать документы в Строгановское училище на отделение керамики и стекла.
Так вот, иду я, и всё думаю: буду постоянно возиться с глиной, вечная грязь под ногтями…А гитаристы, они так трепетно относятся к ногтям! Я знал одного, который даже курицу руками не ел, берег пальцы от жира.
В общем, эти размышления навели меня на идею попробовать поступить в музыкальное училище. Тем более, что вступительные экзамены там были раньше, и в случае провала я вполне успевал в Строгановское.
У меня была самостоятельно выученная программа, и как выяснилось – довольно сложная для абитуриента (многие в те годы с подобной программой не поступали, а выпускались). На предварительном прослушивании в училище имени Октябрьской революции присутствовал мой будущий педагог – Георгий Иванович Еманов, который меня одобрил, и я смело подал документы.
Мне повезло. Георгий Иванович был настоящим Педагогом с большой буквы. Гораздо больше, чем чисто техническим навыкам, он уделял внимания общему культурному развитию своих воспитанников, учил размышлять, думать. Это был уже достаточно пожилой человек с очень тяжелой судьбой. Георгий Иванович потерял почти всех своих родных и близких, и мы, ученики, были фактически его семьей. Причем, семьей довольно разноплановой по своим устремлениям (один из нас стал классическим гитаристом, второй – роковым музыкантом, третий – композитором, а я – лютнистом). Мы проводили с ним очень много времени, общались, говорили об искусстве и поэзии, любовь к которой привил мне именно он. От природы это был потрясающе мудрый человек, преподававший нам школу жизни. А гитара была лишь одним из предметов этой школы.
– Выходит, что профессионально заниматься музыкой ты стал в 17 лет? Но ведь это достаточно поздно?

– Поздно. Мне нужно было очень много наверстать. Кстати, при подаче документов в училище, потребовалось свидетельство об окончании музыкальной школы, которого у меня, естественно, не было. И я его достал, хотя в то время это было не просто. Сумел убедить людей, что мне это жизненно необходимо. К тому же они видели - взрослый человек, что ж ему, сидеть за одной партой с малолетками? В общем, так я «закончил» музыкальную школу и поступил в училище.
– А с чего началось увлечение старинной музыкой?
– У меня всегда была большая тяга ко всему старинному – архитектуре, мебели, шкатулкам, часам, костюмам, ну и конечно - к музыке. Курс классической гитары в то время включал изучение старинной музыки – лютневой и виуэльной, правда, она трактовалась как простенькая в исполнении, в чем-то даже примитивная, но мелодичная, красивая. Мне она очень нравилась. А что касается классической гитары, то я как-то очень быстро, буквально со второго курса, стал в ней постепенно разочаровываться. Даже не в самом инструменте, а в репертуаре – довольно ограниченном в те годы.
Сильный толчок к изучению старинной музыки дал мне замечательный наш гитарист и композитор Никита Кошкин, за что я ему бесконечно благодарен. Он учился на два курса старше меня, и как композитор интересовался всем, в том числе и старинной музыкой. Я стал искать ноты, учиться играть по табулатурам, приобрел первую свою лютенку, вернее - лютневидную гитару.
– Ты сказал – «первую», а сколько их у тебя потом было?
– Очень много, и не только лютен. Коллекционирование всегда было моей страстью. Чего я только не коллекционировал в детстве! А когда поступил в училище, начал собирать музыкальные инструменты. Мои знакомые художники, которые любят тащить в дом всякое барахло, чуть ли не на помойке находили какие-то инструменты. Спрашивали у бабушек, соседок. Так на Арбате у одной старушки я купил старинную гитару в жутком состоянии. Не знаю, чем она мне понравилась, но я ее восстановил почти с нуля. Она до сих пор у меня, и оказалась очень «живым» инструментом. Так постепенно я собрал целую коллекцию инструментов – в основном, струнных щипковых и духовых.
Мне очень помог такой предмет, как «ознакомление» с различными инструментами – можно было познакомиться с приемами игры на балалайке, гуслях, баяне и т.д. Я играл в училищном народном оркестре на басовой домре, на гуслях, на ударных, часто подменял литавриста. Это очень расширяло музыкальный кругозор, не давало замкнуться в рамках только гитары.
– Ты упомянул табулатуры. С чисто художественной точки зрения - это очень красивый способ записи музыки, тем не менее, - абсолютно непонятный традиционным музыкантам. Кто открыл тебе ключ к чтению табулатур?
– Я очень быстро понял, что адаптированной, то есть переведенной из табулатур в ноты, лютневой музыки не так уж и много. К тому же, хотелось понять, как все было на самом деле, почему лютневая музыка записывалась именно так?
– А действительно, почему?
– Это долгий разговор. Изначально табулатурной была запись музыки для разных инструментов – лютни, скрипки, органа, клавесина и др. Но для большинства инструментов табулатуры со временем исчезли. А для лютни так и остались. Дело в том, что семейство лютневых очень многочисленно и разнообразно. Инструменты – с самыми различными строями. Табулатурная запись просто удобна, компактна, позиционно наглядна.
– А тебе не кажется, что помимо чисто технического удобства, в долговечности лютневой табулатурной записи есть и свой скрытый смысл? Запись, понятная лишь «посвященным» - своего рода демонстрация закрытости и избранности такой музыки?
– Я никогда не думал об этом, но вполне может быть. Лютня всегда была придворным инструментом, инструментом знати.
– А ты играешь по табулатурам?
– Да, и все современные лютнисты тоже. Хотя, конечно, прекрасно разбираются и в нотах. Играю по репринтным изданиям, либо по еще неизданным, но каким-то образом скопированным оригиналам.
– Но вернемся к тому, как ты попал в «Мадригал».
– Я входил в число хороших студентов и часто принимал участие в сборных концертах. На третьем курсе я выступал вместе с хором нашего училища. Исполнялась старинная музыка, по-моему Палестрина, и моя лютневидная гитара была своеобразным украшением. А во втором отделении того же концерта принимал участие ансамбль «Мадригал», в котором как раз проходил конкурс на вакантное место лютниста. К тому времени я уже играл еще и на блокфлейтах. Меня взяли.
Как-то за границей я познакомился с одним замечательным человеком – университетским преподавателем старинной музыки. Он был музыковедом, но немного музицировал на лютне. Он дал мне один из первых лютневых уроков – как правильно держать руки, каким звуком играть, на что обращать внимание, как правильно разбираться в табулатурах. Он же сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Если ты не будешь выполнять эти указания, то любой знающий человек скажет, что ты – не лютнист, а гитарист, играющий на лютне». Хотя замечу, что все известные лютнисты начинали с гитары.
– А как у тебя появилась первая настоящая лютня?
– Наши мастера в то время представляли так: если сделать овальный корпус и изогнуть головку грифа под углом, то это уже лютня. Поэтому еще долго у меня были «а ля лютни», муляжи. Пока я не познакомился с таким замечательным человеком, как Саша Батов, который жил тогда в Питере. Он точно так же, как и я, увлекался старинной музыкой, мечтал научиться делать настоящие лютни. Первыми моими настоящими лютнями стали именно батовские. Правда, до этого были попытки купить инструмент за границей. Была у меня одна семиструнная лютня из Чехословакии, но это был несколько тяжеловатый и грубовато сделанный инструмент. Сейчас я даже не вспомню фамилии мастера. А Батов развивался параллельно со мной, только как мастер. И все мои любимые инструменты – его работы.
– Вы ровесники?
– Нет, он чуть постарше, буквально года на два. Я могу очень долго про него рассказывать. Как мастер он – человек от Бога. Его лютен очень много прошло через мои руки. Каким периодом музыки я увлекался - такой и была лютня. Для лютниста вообще не может быть только одного инструмента. Должны быть 6, 7, 9, 10 –струнные лютни, теорбы, китарроны и т.д.
– Ты пришел в «Мадригал» в конце 70-х – начале 80-х годов – в период расцвета коллектива. Вообще по всему миру те годы были годами колоссального всплеска интереса к старинной музыке. Что тебе дала работа в «Мадригале»?
– Я проработал в «Мадригале» шесть лет. Прежде всего, это колоссальная школа. Ведь я сразу перешагнул со студенческой скамьи на профессиональную сцену. Для лютниста игра в ансамбле – основной навык. Безумное количество концертов, поездок. Я буквально жил на гастролях. Мне удалось объездить бывший Советский Союз вдоль и поперек, и не один раз. Выезды за рубеж, игра в ансамблях, на больших и малых сценах, перед серьезной аудиторией.
– А какую музыку вы исполняли?
– В основном - эпохи Ренессанса. У меня тогда была ренессансная лютня. Через меня прошло колоссальное количество музыки. Постоянные репетиции, буквально не выпускаешь инструменты из рук.
Помимо этого, работа в «Мадригале» открыла для меня возможность непосредственного общения с европейской культурой – книги, музеи, встречи с музыкантами других стран.
– Почему, в таком случае, ты ушел?
– В «Мадригале» мне больше приходилось играть на различных духовых инструментах, нежели на лютне. На лютне у меня было 1 – 2 соло, 2 – 3 аккомпанемента с вокалистами и небольшие сольные фрагменты с ансамблем. Так складывались программы. И передо мной встал выбор – либо играть на нескольких инструментах, либо серьезно заниматься только лютней.
К тому времени внутри «Мадригала» уже сложился уникальный дуэт с певицей Татьяной Беляковой. Она тоже очень серьезно занималась старинной музыкой, в совершенстве владела старинными приемами и стилем пения. Мы создали дуэт и проработали вместе 14 лет, если не больше. И уже отдельно от «Мадригала» мы как дуэт Московской государственной филармонии ездили на гастроли, играли с разными людьми.
– А с кем тебе приходилось играть?
– Можно перечислять бесконечно долго: клавесинист и пианист Алексей Любимов, скрипачка Татьяна Гринденко, гамбист Анатолий Гринденко, флейтист Олег Худяков, питерские ребята – Ваня Шумилов, Гена Гольштейн, и многие другие. Ансамбль «Хортус музикус», с которым мы очень много музицировали вместе, выступали на фестивалях. Фестивали – это ведь колоссальная тусовка. Мы обменивались нотами, информацией, переписывались.
– А кого ты можешь назвать своими лютневыми учителями?
– Я бы не хотел говорить только о лютнистах. Мои учителя - музыканты-старинщики, которых я перечислил, независимо от того, на каком инструменте они играют. Что касается лютневых учителей… Есть целая плеяда виртуозных западных лютнистов – Х.Смит, П. Одет, Н.Норт и др. Но мой самый любимый лютнист на протяжении уже многих лет - Конрад Юнгхеннель. Он мне близок по духу. Мы не знакомы лично, но очень долго и много переписывались. Я присылал ему свои записи и получал замечания, задавал много вопросов. В конце концов, я попросил у него разрешения называть свои учителем. И он, естественно, мне разрешил. Так что Юнгхеннель – мой заочный учитель.
– Семейство лютневых огромно. Обязательно ли лютнист должен владеть всеми инструментами или может играть на каком-то одном?
– Настоящий лютнист, конечно, должен владеть всеми лютнями. В прежние времена играли на инструменте соответствующей эпохи. А современный обязан владеть всеми лютнями. Например, я сейчас играю, в основном, на барочной лютне, поскольку занимаюсь барочной музыкой. Но когда появляется возможность или необходимость – с удовольствием беру в руки мандору или орфарион. Когда работал с Т.Беляковой, много занимался теорбой. В ансамблях очень люблю барочную гитару, играть на ней - настоящий драйв!
– А сколько вообще инструментов в семействе лютневых?
– Очень много. Долго перечислять, да и зачем? Это есть в статье.
– Как ты думаешь, с чем связано, что в 90-е годы в нашей стране интерес к старинной музыке сошел практически на «нет». Проходят какие-то фестивали, выступают музыканты, но уже нет того общественного резонанса, как раньше.
– Старинная музыка популярна и сейчас, но в очень узком кругу. Интерес у публики, я думаю, не исчез, но среди музыкантов-старинщиков, которых в свое время было множество, видимо, произошел естественный отбор. Не устану повторять, что старинная музыка – хорошее пристанище для бездарей. На волне интереса в нее шло довольно много людей не по зову сердца. Но так как заработать деньги на старинной музыке практически невозможно, то произошел естественный отсев. Кто-то увлекался и бросал. А истинных музыкантов – как было, так и осталось очень мало.
Ко мне приходило много людей учиться играть на лютне. Они рьяно начинали, думая, что это очень легко и быстро. Нас ведь учили, что лютня – этакий несовершенный инструмент, тяжелый, многострунный, настроить его практически невозможно, музыка так себе, поэтому она и перестала существовать. И когда люди узнают, что на самом деле все гораздо интереснее и сложнее – многие уходят, понимая, что не тянут. В прежние времена существовало гениальное выражение: «Музыка нужна не для того, чтобы ее слушать, а для того, чтобы исполнять». Это очень важно понять. Люди, которые любят эту музыку, счастливы тем, что в руках ее держат.
– Сейчас в нашей стране ты – практически единственный лютнист, выступающий с сольной карьерой. Почему? Негде учиться? Или существуют какие-то другие причины, экономического плана?
– Есть еще люди, но все равно это – единицы. Я думаю, что в наше время большую роль играют все-таки материальные мотивы, финансовые. Ведь профессиональное занятие чем-либо предполагает возможность зарабатывать и обеспечивать себе и близким достойное существование. Гитарист или скрипач может преподавать - это уже кусок хлеба. К тому же можно подрабатывать - в тех же клубах и ресторанах, на худой конец. Лютня это исключает. А жить как-то надо. Ну и конечно – трудно купить инструмент, трудно научиться играть на нем по-настоящему.
– А на Западе?
– Многие на Западе – те же гитаристы – занимаются лютней из любопытства. Чтобы реально пощупать, что это за инструмент, познакомиться. Большинство же людей во всем мире учится для себя, для кайфа. Это в хорошем смысле слова – дилетанты, любители.
– Выходит, лютня – это не просто инструмент, а особое состояние души?
– Да, и состояние души, и стиль жизни, и собственная философия, и определенное видение и слышание музыки. Кстати, был период, когда в мире больше всего ценились музыканты, особенно дирижеры, которые занимались старинной музыкой. Считалось, и считается, что если человек прошел школу старинной музыки, то он сможет дирижировать всем, в том числе и авангардом. Я все время сравниваю старинную музыку с латинским языком. Это – основа для практически всех европейских языков. Так и старинная музыка – фундамент, основа для всей последующей музыки.
– Как ты думаешь, с чем связано, что лютня, имеющая богатейшую многовековую историю, в 19 веке постепенно была вытеснена более виртуозными инструментами (хотя я не утверждаю, что лютня невиртуозна), ушла на второй план?
– Произошла колоссальная смена эпох, а с ней - и музыкального языка. Новая музыка повлекла за собой рождение новых инструментов, и наоборот.
– А тебе не кажется, что процесс постепенного отделения автора от исполнителя (в эпоху романтизма особенно) – это процесс, отражающий постепенную смену ориентиров в искусстве? Музыка направлена уже не вглубь, не в себя, а вовне, запрограммирована на внешний эффект. Отсюда и излишние зачастую виртуозность, блеск. А поскольку лютня – инструмент углубленного сознания, то она со временем и отошла на второй план?
– Может быть. Тут сошлось очень много факторов. Как в истории - вдруг происходит перелом и меняется в корне всё.
– Скажи, а почему так много в изобразительном искусстве Ренессанса и Барокко изображений лютни?
– Лютня всегда привлекала художников. Она была своеобразным символом поэтов и музыкантов. У нее особая форма. Она не имеет углов, за исключением головки. Как ее ни расположи, она всегда дает перспективу в изображении и игру светотени. Она – объемный инструмент; в ней больше объема, чем плоскостей, как у той же гитары или скрипки. Поэтому очень много даже натюрмортов, где на столе лежит лютня. Она сразу дает форму.
Человек, держащий лютню (как правило, знатный человек, в дорогом костюме) – символизирует образованность. Дамы с лютней, юноши с лютней…Да и вообще сам инструмент уж больно художественный, его интересно рисовать, писать. Рисовали, конечно, многие инструменты. Но лютня для художника – материал благодатный. Выписывалась каждая струна, каждый лад, постановка пальцев играющего. Есть такое колоссальное издание – «Музыка в картинках», несколько томов. Там собрано огромное количество живописных изображений музыкальных инструментов, и лютен в том числе.
– Скажи, а в наше время были попытки возродить лютню вместе со всем присущим ей историческим антуражем: парики, костюмы, замки?
– Конечно, были. Я и сам не раз выступал в старинных замках и особняках. Во-первых, там прекрасная акустика. Одного этого уже достаточно. Хотя вообще я – противник бутафории. Я современный человек, что ж я буду на себя парик напяливать? В те времена играли в костюмах своего времени, и я также.
– То есть ты – современный человек, несмотря на то, что играешь на несовременном инструменте?
– В душе я, может, и несовременный человек, но во внешних проявлениях – вполне современен.
– А тебе приходилось работать в театре?
– В молодые годы я играл в любительском театре ДК ЗИЛ. Принимал участие в двух спектаклях. В первом – «Бумбараш» - играл в яме на гитаре. А второй был уже ближе к «лютневому» времени – «Собака на сене» Лопе де Вега.
Позднее я проработал три сезона в Театре на Таганке у Ю.Любимова в спектакле «Хроники» по Шекспиру. Там лютня была своеобразным атрибутом времени. Музыки было много - и старинной, и современной – композитора Владимира Мартынова, к которому я отношусь с большим уважением. Но в этом театре со временем мне стало неинтересно.
Приходилось работать в антрепризе с нашим гениальным режиссером Андреем Кончаловским в спектакле «Любовь – книга золотая» А.Толстого. Это была недолгая, но очень интересная работа. Действие спектакля происходило в XVIII веке, но музыка - современного композитора Бориса Базурова. Своеобразный сплав исторически стилизованного и современного языка, современной энергетики. Приятно было работать, собралась хорошая команда артистов и музыкантов - особенно тепло вспоминаю мультиинструменталиста Сергея Клевенского.
Периодически возникают какие-то еще театральные предложения, но пока это – только проекты.
– Лютня в своем наивысшем развитии – западный инструмент. Скажи, а что происходило с лютней в России?
– В XVIII в. – то же самое, что и в Европе. В двух словах, известно, что с импортированием европейской культуры в Россию в послепетровские времена – в эпоху правления Елизаветы Петровны и Екатерины II – в России появилась и лютня, как все лучшее из Европы.
– А свои лютнисты были?
– Известен один русский лютнист того времени – Тимофей Белоградский. А больше и не нужно было. Если обратиться к истории – при всех европейских дворах лютнисты были в единственном экземпляре. Это штучный товар. При дворе должны были быть самые лучшие – тот же С.Л.Вайс, Ф. да Милано, Корбетта, Дауленд.
– А кто из композиторов, писавших для лютни, наиболее близок тебе?
– Много. Практически не играю французскую и мало - итальянскую лютневую музыку. Мне больше по душе немцы, англичане. Люблю Ф. да Милано, Д.Дауленда, но больше всего – С.Л.Вайса. В ансамбле нравится играть совершенно разных композиторов - и Телемана, и Баха, и Корелли, и Перселла, и Вивальди. Вообще все зависит от настроения. Иногда хочется сыграть что-то совершенно для меня неожиданное.
– А какие сейчас существуют ансамблевые возможности для лютни?
– К сожалению, в России сейчас не так много людей, которые верно понимают роль лютни в ансамбле. Многие почему-то считают, что достаточно просто посадить лютниста в ансамбль - и это будет хорошо и красиво. Но ведь его должно быть еще и слышно! А у нас часто ставят рядом с лютней клавесин, дублирующий и поглощающий звучание лютни.
– Ты исполняешь музыку только старинную или пытаешься продлить век лютни путем переложений более поздних произведений?
– Пытаюсь. Считаю, что лютня - абсолютно современный инструмент с феноменальными возможностями. Можно черпать и черпать. Поэтому делаю очень много транскрипций для лютни той музыки, которая создавалась для других инструментов. Кстати, такая практика была и ранее. Очень много перекладывал Баха и Перселла. В ансамбле - и не перечислить. Много делал переложений для лютни и барочной арфы, когда играл с К.Маркиной. А когда возник дуэт «Альтернатум» (с блестящим гитаристом-виртуозом А.Мартыновым), большая часть забот о переложениях легла на его плечи. Играли все, включая Гершвина, Джоплина и всевозможные шлягеры.
– Существуют ли для лютни какие-то акустические ограничения?
– Конечно, как для любого камерного инструмента. Я очень не люблю работать в микрофон. Даже публика часто после микрофонных концертов замечает, что хотелось бы услышать настоящую, живую, не усиленную лютню, услышать старину. А для этого нужно играть в хороших залах, с хорошей акустикой. Даже приходится иногда отказываться от концерта, если я знаю, что зал не пригоден – либо он слишком большой, либо плох акустически.
– Раз уж зашла речь о современности, скажи, а как вообще живется лютнисту в наше время?
– Я мог бы сказать «трудно», но не скажу. Потому что, если человек действительно живет лютневой музыкой, то он счастлив – ведь ему дано это играть, чувствовать, понимать, заниматься исследованиями, делать какие-то открытия, пусть даже для себя.
– Это уход от современности?
– Это моя жизнь. По-другому я не могу. Мне нравится эта музыка. Она самодостаточна, в ней есть все. Каждый раз ты находишь столько интересного! И понимаешь, насколько эта музыка великая, вечная и неисчерпаемая. Даже одного композитора можно играть всю жизнь, не уставая.
– Ты играешь на инструментах А.Батова. Какой твой любимый?
– Сейчас я увлекаюсь барочной музыкой и играю, в основном, на большой немецкой барочной лютне. Я считаю, что этот инструмент - вершина развития лютни. Он большой, полный по диапазону, совершенный по строю, звучный, красивый. На нем можно играть все – как аккомпанемент, так и сложнейшую полифонию.
– А какие струны? Каких фирм?
– Мне приходилось играть на разных - в том числе и на жильных. Это прекрасное аутентичное ощущение, но такие струны очень непрактичны. Сейчас мне больше всего нравятся струны двух фирм – французской Savarez и немецкой Pyramid. Эти струны делаются из карбона специально для лютни, на заказ.
– Это дорогое удовольствие?
– Достаточно дорогое, но дешевле, чем жилы, и гораздо долговечнее. Кстати, по звучанию карбоновые струны довольно близки к жильным.
– А что бы ты мог посоветовать гитаристу, который хочет научиться играть на лютне?
– Для начала хорошенько подумать – а нужно ли это тебе? Затем приобрести инструмент. Скорее всего, за границей, у хороших мастеров. Наш единственный мастер А.Батов тоже уехал. Приобрести лютню, а потом долгие годы собирать библиотеку, читать, слушать. И - если он хочет стать настоящим лютнистом - навсегда расстаться с классической гитарой.
– Что можно почитать о лютне?
– Собственно о лютне написано довольно мало, и самое основное - в предисловиях к лютневым репринтным сборникам. Вообще же нужно читать всё - об истории, эстетике, искусстве и музыке того времени.
– Скажи, должен ли музыкант, делающий переложения для гитары с лютневых табулатур, владеть обоими этими инструментами?
– Не обязательно владеть, но представлять инструменты, знать их возможности, диапазон, особенности звучания, конечно, желательно.
– И последний вопрос. В чем ты еще не реализовался, что хотел бы еще сделать, о чем, может быть, жалеешь?
– Жалею, что очень много идей и программ со временем ушли и вернуться к ним сейчас уже очень непросто. То есть фактически многие из них утрачены навсегда - не осталось ни записей на дисках, ни видеозаписей. Об этом очень жалею, поэтому в будущем хотелось бы как можно больше записываться.
Хотелось бы почаще играть в ансамбле с хорошими музыкантами, в хороших залах перед интересующейся публикой.
Хотелось бы иметь настоящих учеников, любящих лютню, чтобы росло новое поколение российских лютнистов.
– А где в России можно научиться играть на лютне?
– Отвечу, может быть, нескромно – у меня. В учебных заведениях у нас лютню по ряду вышеперечисленных причин должным образом не преподают. А я с тоской думаю частенько: кому я передам все свои знания?
Возвращаясь к планам, скажу, что хотелось бы исполнить музыку, написанную специально для лютни современным композитором. В принципе, это может быть музыка какого-то неизвестного композитора, лишь бы она мне понравилась. И совершенно необязательно эта музыка должна быть стилизована под старину. Мне нужна красивая музыка. Я не хочу играть набор звуков. Не люблю авангард, мне он неинтересен.
Хотелось бы не замыкаться в рамках уже однажды придуманного и найденного, искать, общаться, жить.
Мне очень трудно всегда давать интервью, потому что о лютне и всем, что с ней связано, я могу говорить часами. И я был бы признателен читателям, если бы они прислали свои вопросы - что-то уточнить, спросить о том, что я упустил. Мне неинтересно отвечать на вопросы типа «сколько стоит» и «где купить». Мне это скучно. А о музыке, творчестве готов говорить бесконечно.

Беседу вела К.Латышева